"Наука и Жизнь" 1989 №02

ЭТИКА В НАУКЕ

В современном мире идеи — весьма дорогой товар. Именно идеи, почерпнутые в основном из физики, привели к сегодняшней технологической, революции со всеми ее практическими чудесами — лазерами, компьютерами, видеосистемами, «интеллектуальными» средствами связи и другими изделиями, приносящими потребителям невообразимые еще недавно удобства, а производителям — колоссальные доходы. Но раз идеи — ценный товар, то ими можно торговать, а можно их и красть. О том, как »то иногда происходит, рассказывает известный советский физик, специалист как раз в тех областях, которые лежат в основе многих новейших технологий, профессор Лев Валентинович Иогансен. Более конкретно: речь идет об истории открытия весьма универсального волнового эффекта — резонансного туннелирования (о туннельном эффекте см. «Наука и жизнь» №№ 1, 5, 6, 1986 г.), о внедрении нового класса приборов, созданных на основе этого явления, в интегральной и волоконной оптике, а также в квантовой микроэлектронике.

Доктор физико-математических наук Л. ИОГАНСЕН.

О необходимости увеличить вклад от вузовской науки говорится много и часто. А вот о социальных проблемах, мешающих вузовскому ученому плодотворно работать, знают мало. Увидеть общее проще всего на конкретных примерах. Поэтому расскажу о науке кое-что из личного опыта. То, что, к сожалению, не принято писать в научных журналах.

В 1960—1962 годах я, тогда еще молодой кандидат наук, построил теорию оптических фильтров, основанных на явлении так называемого нарушенного полного внутреннего отражения. До этого двенадцать лет во всем мире экспериментаторы систематически терпели неудачи при попытке создания этих фильтров. Я увидел, что никто не понимал процессов на краю фильтра, где световой луч вследствие резонансного туннельного эффекта закачивается в тонкопленочный волновод. Из-за этого непонимания все делали систематические ошибки в конструкции фильтров, что вело к их непрозрачности. Мне удалось указать путь устранения конструкционных ошибок, а обнаруженный мною резонансный туннельный краевой эффект позволил изобрести новый, очень простой по конструкции прибор — призменный накопитель. Я опубликовал тогда на эту тему более десяти научных работ в лучших советских академических журналах, а эти журналы незамедлительно издаются в переводе на английский язык за рубежом. Моими работами заинтересовался известный американский профессор Л. Бергстейн, который попытался усовершенствовать мои расчеты, однако допустил важную неточность, и по этому поводу у нас с ним состоялась в 1967 году дискуссия на страницах известного американского журнала «Прикладная оптика». Вскоре меня пригласил Тульский политехнический институт (ТПИ) по совместительству возглавить работу по реализации моих изобретений. В 1968 году мы с аспирантом Н. А. Кравцовым первыми создали призменный накопитель и провели с ним серию успешных экспериментов, результаты которых были доложены на научной конференции ТПИ. Неожиданно американская фирма "Белл" прислала в ТПИ запрос выслать текст доклада. До сих пор не пойму, как они о нем узнали. Ведь материалы вузовской конференции еще не были опубликованы. На этом мои успехи закончились, и начались проблемы. Это не было случайностью.

Успехи вузовского ученого невозможны без систематических научных контактов, а также без постоянной поддержки и организационной помощи со стороны государственных учреждений, как говорится, управляющих наукой. Однако такая поддержка никак не организована, каждый вузовский работник справляется, как может. Активный стучится в разные двери, ищет контакты, иногда находит. Мне посчастливилось— меня. поддерживал академик В. Л. Гинзбург. Тридцать лет я член его всемирно известного научного семинара (о семинаре см. «Наука и жизнь» № 10, 1986 г.). Там я обсуждал свои новые результаты, получал советы и выслушивал доброжелательную критику. Без участия в подобном семинаре вузовскому ученому сегодня вряд ли можно продуктивно работать. Семинар — это активно думающий коллективный мозг, знающий несравненно больше, чем это посильно одному человеку. Благодаря помощи семинара все мои достижения, о которых я здесь рассказываю, в какой-то мере, были результатом коллективного творчества. Поэтому в своих работах я всегда выражал благодарность семинару и В. Л. Гинзбургу — его руководителю. Но этой бескорыстной помощи, основанной на одной доброжелательности и чисто научном интересе, на каком-то этапе всегда оказывалось недостаточно. Каждый раз, когда важность полученных результатов становилась очевидной, включался в действие ряд мощных ведомственных интересов и материальных факторов, Но расскажу все по порядку.

В 1969 году тайванец П. Тьен и немец из ФРГ Р. Ульрих — оба сотрудники фирмы «Белл» (утечка мозгов!) — опубликовали свою первую краткую заметку о призменном накопителе. А в 1970—1972 годах они же опубликовали в «Прикладной оптике» и других журналах большую серию статей по его теории. Вскоре Тьен получил в США патент на накопитель как на собственное изобретение. Что это было — совпадение? Нет, по всей видимости, просто плагиат, так как уже в первой своей статье Тьен и Ульрих сослались на работу профессора Бергстейна, где обсуждались мои работы. Тогда я начал действовать: через Минвуз РСФСР послал протест в американский журнал и т. д. Вскоре Тьену и Ульриху пришлось признать, что с самого начала они знали мои работы. Как мне кажется, они не на шутку перепугались и вскоре написали мне, что все права на их «работы» и «изобретения» принадлежат не им лично, а фирме «Белл». Фактически, как я понял, они были всего лишь служащими, работающими на корпорацию. Но одновременно такие оказываются и заложниками фирмы — в случае скандального провала она их просто вышвыривает, и их уже никто не берет. Тьен и Ульрих начали в научных журналах расхваливать мои работы, выражать там сожаление, что-де эти работы остаются малоизвестными за рубежом, поскольку советские ученые не имеют возможности выезжать на международные конференции и т. д. и т. п. Эдакие радетели за права советских ученых!

Обычно на Западе ни одна фирма не желает доводить дело до открытого скандала, а выплачивает пострадавшей стороне компенсацию. И я стал готовить документы для предъявления претензий. Но до этого дело не дошло — я плохо знал нашу бюрократическую реальность.

ВААП (Всесоюзное агентство по авторским правам) сочло все материалы (включая рисунки 2 и 3) случайным совпадением. Тогдашние чиновники Минвуза РСФСР посоветовали мне прекратить переписку. Престижный обзорный академический журнал «Успехи физических наук» (УФН) отказался опубликовать мой обзор работ по теории и приложению призменного накопителя, мотивировав это тем, что предполагает перепечатать обзор американских работ. И действительно, вскоре в УФН был опубликован обзор работ Тьена и Ульриха, где меня не упоминали. Потом в советских журналах стали публиковать десятки работ на эту тему, и все цитировали лишь Тьена и Ульриха. А между тем Тьен и Ульрих, переписав мои первые статьи, ничего нового здесь не сделали и вообще куда-то исчезли с научного горизонта. Мы же с доцентом В. В. Меловым продолжали развивать эту область и выполнили здесь большую серию новых работ. Тем не менее повсюду в СССР цитировали лишь Тьена и Ульриха.

Когда я рассказываю последние невеселые для меня этапы этой истории, мне обычно не верят. Все убеждены, что не бывает такого, чтобы кто-то внутри нашей страны помогал бы зарубежным плагиаторам. Например, ВААП — это организация, специально созданная для защиты интересов советских авторов за рубежом. Но когда я обратился к ней за помощью, предложив направить в Американское оптическое общество официальный протест по поводу плагиата, совершенного Тьеном и Ульрихом, я получил ответ от начальника Договорно-правового управления ВААП, что «идеи не являются объектом авторского права и не пользуются авторско-правовой охраной, то есть могут быть заимствованы и использованы для создания любого творчески самостоятельного произведения». Иными словами, я вроде бы ставил вопрос не о плагиате, а об идейном приоритете своих работ по интегральной оптике.

Мне до сих пор непонятно, как это у тогдашнего начальника Управления ВААП тов. Э. П. Гаврилова выходило, что я не ставлю вопрос о плагиате? Как получилось, что Тьен и Ульрих создали «творчески самостоятельное произведение»? В чем творческое отличие рисунка 3 от рисунка 2? Я направил в ВААП возражение с приложением дополнительных документов, но ответа так и не дождался.

А вот как складывались у меня отношения с «родным» ведомством:

Профессору Иогансену Л. В. 3 июля 1978 г.

Министерство высшего и среднего специального образования СССР рассмотрело Ваше заявление... и сообщает, что отказ в Вашем вступлении в Американское оптическое общество не связан с какими-либо личными мотивами и игнорированием Ваших научных заслуг, а объясняется отсутствием в Минвузе СССР валютных средств, необходимых для оплаты вступительного взноса и командировочных расходов на заседание общества.

Заместитель министра Н. Ф. Краснов.

Упоминаемый вступительный взнос — символические двадцать долларов (стоимость среднего обеда в кафе Нью-Йорка)— в действительности никто из приглашенных советских членов этого общества не платит. Тем более, когда сам председатель общества официальным письмом просил меня дать согласие на избрание почетным членом этого пользующегося высоким всемирным престижем научного общества. Я написал заявление, упоминаемое Н. Ф. Красновым, совсем не потому, что мне так уж хотелось стать членом Американского оптического общества. Просто руководство считало, что это может повысить престиж моего института. Мне же не хотелось. Зачем быть членом престижного научного общества, если наперед знаешь, что не сможешь не только поехать на заседание, но даже и послать письмо? А я это знал.

В те годы Ульрих уже вернулся из США в ФРГ. В ФРГ добропорядочность в почете, и Ульрих, по-видимому, не желал каких-либо неприятностей. Они с Тьеном начали писать мне письма, где валили вину за плагиат друг на друга. А мне в то время просто не разрешили вести с ними переписку. Не верите? Вот документ.

22.10.1976 г.

Главное управление возвращает письмо Иогансена Л. В. доктору Ульриху (ФРГ) в связи с тем, что отправка его за границу представляется нецелесообразной.

Приоритет автора и отечественной науки защищены авторскими свидетельствами на изобретения.

Заместитель начальника Главного управления Научно-исследовательских работ Минвуза РСФСР В. Д. Братишко.

Вот и получилось, что Минвуз защитил плагиатора, и Ульрих вскоре стал, образно выражаясь, спать спокойно. А через год он даже прислал мне новогоднюю открытку с изображением трех листочков: первый зелененький, второй поблекший, а третий совсем бесцветный. Как мне показалось, Ульрих уже не боялся, а намекал на то, что, дескать, все предано забвению.

Сейчас я сожалею, что послал в те годы несколько писем в разные инстанции в надежде получить помощь против плагиаторов. Эффект был довольно неожиданным. С тех пор уже более десяти лет я не получаю из-за границы ни одного письма. Не приходит ни одна открытка с просьбой выслать оттиски моих работ, а раньше после публикования каждой статьи такие письма и открытки десятками приходили из многих стран мира. Сын отклеивал с конвертов марки и коллекционировал их. Количество ежегодно публикуемых мною статей за последние десять лет возросло, а вот коллекция марок у сына вовсе не пополнилась. Может быть, своей попыткой отстоять отечественный приоритет я вызвал раздражение не только в аппарате министерств и ведомств, но и у работников почты?

Сначала я не мог понять, почему корпорации нередко действуют так бесцеремонно по отношению к советским изобретателям, но весьма корректны по отношению к своим зарубежным коллегам из конкурирующих фирм. Ответ оказался прост: корпорации прекрасно знают, что вузовского изобретателя никто не защищает, а путей к протесту у него практически нет. Так я впервые почувствовал могущество американской фирмы «Белл», одной из крупнейших мировых корпораций, создающих средства связи, с годовым оборотом в десятки миллиардов долларов.


Но не буду делать обобщения на основе одного примера, рассмотрю второй, уже из области волоконной оптики.

В 1967 году я изобрел петлевой волоконно-оптический накопитель лазерного излучения, действие которого тоже было основано на резонансном туннельном эффекте. Это устройство изображена на рисунке 4. Все очень просто: надо взять тонкое, как волосок, волокно световода, изогнуть в петлю, а концы наложить внахлест и на определенной длине сварить так, чтобы свет мог через оболочку просачиваться — туннелировать — из одного волокна в другое. Подобрав резонансную длину петли, нетрудно добиться, чтобы лазерный луч, проходящий по волокну,4 начал циркулировать по петле как по замкнутому кольцу и накапливаться там.

В 1967 году Госкомизобретений отказал мне в выдаче авторского свидетельства, но против опубликования идеи изобретения и разработанной мною теории этого нового процесса не возражал. В 1969 году я опубликовал то и другое в большой статье «Волоконные интерферометры» в академическом журнале «Оптика и спектроскопия», откуда и взят рисунок 4. Надо сказать, что эта статья привлекла широкое внимание, и позже, в 1976 году, я опубликовал свои результаты еще и в обзоре, изданном в США в престижном журнале Американского оптического' общества. В 1978—1979 годах совместно с доцентом Ф. А. Уваровым мы впервые в мире изготовили этот накопитель, а результаты экспериментов также опубликовали в открытой печати. В 1979 году Госкомизобретений выдал мне авторское свидетельство № 701210 на описанный выше «Способ накопления энергии электромагнитной волны» с приоритетом от 15 мая 1967 года, но с грифом: «Не подлежит опубликованию в открытой печати» (!). Государственным секретом здесь был лишь вопрос о том, кому в результате оказалось выгодно засекречивать то, что уже десять лет как широко публиковалось? Ответ вскоре нашелся. Начиная с 1982 года группа американских исследователей из Стэнфордского университета во главе с X. Шоу начала публиковать работу по моему изобретению, подавая его как собственное. На рисунке 5 изображено устройство из статьи американцев. Все отличие лишь в том, что американцы взяли петлю подлиннее. Формулы из моих статей американцы переписали, даже не сделав изменений в обозначениях.

Вскоре на этом изобретенном в СССР принципе начали повсеместно в мире делать всевозможные портативные лазерные датчики, лазерные гироскопы и прочие устройства, простые и вместе с тем высокочувствительные. Начался бум использования изобретенных и реализованных в СССР петлевых волоконных интерферометров. В последние три года те же работы начали разворачиваться и в Академии наук СССР. В советских статьях опять ссылались на американцев, и мое имя ни разу не упоминалось. В то же время ведущие научные институты приглашали меня выступить с докладами, высказать новые идеи. Было нетрудно понять, почему выгодно, чтобы имя советского изобретателя этих устройств, вузовского ученого, замалчивалось, засекречивалось, а изобретения рекламировались как американские. Не» важно, что они фактически плагиаторы. Важно, что нужно догонять американцев в данной области, а на это щедро давали деньги, фонды, штаты, премии. Ряд ведущих научных институтов спешил не прозевать свою долю.

Легче всего предположить, что вся история с засекречиванием — простое недоразумение. Маленькая бумажная погрешность, которую надо бумажным же путем исправить. Взять и выдать справку, что то, что было по ошибке засекречено, считать рассекреченным. Ситуация совсем как в кинокомедии «Жених с того света», где незадачливому бюрократу выдали по ошибке справку, что он умер.

Но рассекретить, как выяснилось, намного сложнее, чем засекретить. Оказалось, что по новым правилам игры Госкомизобретений лишь «закрывает» изобретения, а «открывают» закрытое им пусть другие. Так жить легче!

Тогда в самом конце 1984 года ректор вуза, в котором я работаю, в порядке, как говорят, ведомственной подчиненности направил письмо заместителю министра высшей школы РСФСР с мотивированной просьбой снять гриф с изобретений № 701210. Замминистра отклонил просьбу, сообщив, что с данными вопросами следует обращаться в отраслевое министерство. По самым новым правилам игры снимать гриф должно не то министерство, которому автор подчинен, а то, которое внедряет его изобретение.

Как узнать, кто внедряет изобретение № 701210? Автор этого не знает. Внедряющий, если таковой есть, держит это в секрете. Ведь по действующему положению тот, кто первым внедряет, должен платить автору деньги. А кому хочется первым внедрять, да еще и платить? Что же было дальше? — спросит читатель. Да ничего. Так мое изобретение осталось «засекреченным», и я бросил им заниматься — публиковать о нем ничего нового мне нельзя. Смотрю, как это важное изобретение развивают американские и советские физики, читаю их статьи, где меня еще ни разу не упомянули, и ругаю себя, что подал заявку на изобретение. Не подавал бы, так спокойно бы публиковал на эту тему статьи, как сейчас публикуют другие. Может быть, удалось бы добиться хоть какого-то признания.

Рассказанная история по сути анекдотична. Она не заслуживала бы внимания, не будь это вершина айсберга, о который разбиваются интересы не только вузовского изобретателя. Наш выдающийся физик академик Ж. И. Алферов, награжденный медалью Франклина за изобретение гетеролазеров, ставит вопрос о неоправданном засекречивании и в ведомстве АН СССР. Интересно, сколько предприятий, НИИ, фирм, подобных артели «Рога и Копыта», благоденствуют под завесой секретности?

(Окончание следует)



На главную