"Наука и Жизнь" 1989 №03

ЭТИКА В НАУКЕ (выдержки статьи без лирических отступлений)

Доктор физико-математических наук Л. ИОГАНСЕН.

(начало)

Сейчас ученого, в частности вузовского, ведомственные инструкции стараются силой заставить изобретать и самому внедрять свои изобретения. Только заставлять создавать новое — дело безнадежное. Как же сделать, чтобы ученый имел желание изобретать и не был фактически наказуем за свое важное изобретение? Может быть, должностным лицам, руководящим изобретательством, рискнуть и дать каждому изобретателю реальные авторские права распоряжаться своим изобретением? Так, как это делается во всем мире. Или хотя бы гарантированное право на долевое участие, скажем, на 33 процента? Ведь нынешнее авторское свидетельство ни прав, ни защиты, ни денег автору не дает.

А вузовскому ученому-изобретателю нужно помочь еще и потому, что только творчески работающий ученый может дать студенту высшее образование. Сейчас много говорят о проблемах высшего образования. • Разрабатывают «модели специалиста». В который раз перекраивают учебные планы. Спорят о том, чему учить и в каком объеме. В моем понимании высшее образование определяется не этим, а вопросами «как учить?» и «для чего учить?». Каждый год на первой лекции я напоминаю студентам-заочникам, что В. И. Ленин тоже был заочником (оканчивал университет экстерном), и объясняю, как изучать тот или иной предмет. Ответ прост, а кому-то он может показаться банальным и даже неискренним: так, как изучал Ленин. Меня этому научил мой дед Александр Александрович Иогансен, который знал Ленина еще до эмиграции. Дед рано порвал с дворянством, из которого происходил, в молодости был в плехановской группе трудовиков, ссылался, экстерном окончил университет. В составе группы юристов-политкаторжан после Батумской стачки защищал на суде в числе прочих стачечников И. В. Сталина. Защита прошла успешно, Сталин остался доволен и впоследствии распорядился деда не трогать. И не трогали, до самой его смерти в 1938 году. Но его сын — мой отец, моя мать и я сам жестоко пострадали, а наша семья была трагически разрушена.



(... лирическое отступление опущено)

И вот благотворная революционно смелая перестройка. Что сейчас важнее всего ученому-изобретателю? На первое место я поставил бы законность, четкие правовые основы науки. И в годы застоя, и сейчас все вопросы в нашей науке решаются не на основе четкого права, а на основе некоего арбитража. При этом верховными арбитрами всегда выступают главные административные руководители науки, чаще всего академики-администраторы. Принято считать, что академики, как и римский папа, не ошибаются, разве что за исключением Т. Д. Лысенко. Какие же главные принципы научные администраторы открыто провозглашают? Их два.

Принцип № 1 гласит: «Вопросы приоритета нас не интересуют».

Принцип № 2: «Не важно, кто первый изобрел (прокукарекал), стране важнее, кто первый осуществил широкое внедрение».

Эти принципы руководители науки сумели внедрить в сознание административных руководителей всех рангов как самые прогрессивные. Но давайте сейчас, в эпоху гласности и борьбы со стереотипами, подвергнем анализу эти принципы.

Неужто действительно администраторы настолько преодолели все личное и настолько поглощены интересами дела в целом, что их не интересуют персональные вопросы научного приоритета? Ведь с научным приоритетом связано присуждение Ленинских, Государственных и Нобелевских премий. Связано проталкивание своих фаворитов в члены-корреспонденты. Не равносилен ли вышеназванный Принцип N° 1 утверждению верховного судьи типа Вышинского, что вопросы права и законности его не интересуют? Какое же право ныне реализуется в нашей науке? Средневековое право сильного грабить слабого и еще новое «телефонное право»? Видимо, в условиях монопольного положения такое право кого-то вполне могло бы устраивать. Это же право признают и за технически еще более сильными зарубежными корпорациями.

Принцип № 2 издевается над тружеником-изобретателем («прокукарекал!») и поднимает на щит дельца «со связями», который сумел «обеспечить широкое внедрение», возводит грабеж в правовую норму якобы в интересах страны и прогресса. К сожалению, многие крупные руководители до сих пор считают, что Принцип № 2 действительно соответствует интересам страны.

Переписать чужую идею один раз — это плагиат, преступление. Переписать ее тысячу раз в разных вариантах — это уже статистика. Это эрудиция. У нас часто превозносят руководителей крупных научных институтов, мало кому известных ученых, в частности успешно внедривших открытия вузовских. Созданные такими руководителями «со связями» огромные коллективы за десятилетия заметно продвигаются вперед. Правда, как правило, систематически отстают от Запада, но обещают догнать, если получат дополнительные средства. Кому при этом хочется вспоминать первые пионерные работы?

Точка зрения, выражаемая Принципом № 2,— глубокое заблуждение, наносящее огромный вред делу. В подтверждение я приведу еще один пример из личного опыта.

В 1961—1963 годах я указал на возможность резонансного туннелирования электронов в тонких полупроводниковых пленках и разработал совершенно новый по принципу действия класс приборов: тонкопленочные квантовые электронные интерферометры. Устройства эти представляли своего рода слоеный пирог из разнородных полупроводников. Каждый кристаллический слой должен по толщине содержать всего лишь десятки атомных размеров. Поэтому электрон без столкновения с атомами, как говорят, баллистически пролетает сквозь такой многослойник за фемтосекунды (фем-тосекунда, фс — одна миллионная от миллиардной доли секунды). На этой основе можно делать самые малогабаритные и быстродействующие транзисторы (схема такого транзистора изображена на рисунке 7).

Я подал тогда заявку на его изобретение, но получил отказ. По-видимому, не поняли. В 1964 году в статье в «Журнале экспериментальной и теоретической физики» (ЖЭТФ) мне удалось показать, что для практического применения наиболее интересны многослойные транзисторы с тремя и большим числом слоев-барьеров. Там же я рассчитал простейший из многослойников. Позже эти многобарьерные слоеные транзисторы получили красивое название «сверхрешетки» (см. «Наука и жизнь» № 1, 1986 г.). К 1966 году я опубликовал в ЖЭТФ и УФН еще две работы на эту тему, а часть неопубликованного материала включил в диссертацию. К сожалению, слабые технологические возможности вуза позволили мне вместе с доцентом Е. П. Фесенко создать лишь самые простые из таких туннельных устройств на основе пленок окиси алюминия.

Эти работы привлекли внимание. Меня приглашали с докладами в ведущие научные институты Москвы и других городов. Я рассказывал все, что удалось рассчитать. Через некоторое время я узнал, что один кандидат наук из академического института, Р. Ф. Казаринов, совместно с еще одним знакомым со мной кандидатом наук отправили в печать статью по резонансному туннелированию электронов в сверхрешетках. Статью, целиком содержащую неопубликованный материал из моей диссертации и не содержащую ни одной ссылки на мои работы. Я возмутился и стал открыто настаивать, чтобы они включили эти ссылки. Казаринов категорически отказался и принародно довольно злобно заявил мне: «Мы вас не боимся, нас поддерживает академик такой-то». Это была чистая правда — влиятельный академик открыто их поддерживал. И тогда они начали публиковать мой материал, ссылаясь на работу академика, не имевшую ни малейшего отношения к резонансному туннелированию электронов. Через какое-то время Казаринов покинул Советский Союз, устроился сотрудником фирмы «Белл» и идейно возглавил разворачиваемые там работы по резонансному туннелированию электронов в полупроводниковых сверхрешетках. И сразу работа Казаринова стала рекламироваться за рубежом как выдающееся достижение.

Полезно понять, откуда в академической науке берутся отряды людей, способных выполнить любое приказание хозяина. Людей, подобранных на основе личной преданности, способных на раболепие, на преступление и даже на предательство. Эти отряды в науке непрерывно растут с тех пор, как в аспирантуру пошел «середняк», блещущий лишь анкетными данными. Мои талантливые сверстники после университета ехали на Север, в Сибирь, а кто и совсем далеко. А середняк занимал посты. Не забуду талант Володи Угарова, сына Александра Угарова, секретаря Ленинградского горкома партии, любимца С. М. Кирова и всего Ленинграда. Когда Володя вернулся «издалека» после XX съезда, он был таким же жизнерадостным, только абсолютно седым. Следов в его сердце нам видно не было, в щедром сердце прирожденного преподавателя,— студенты его боготворили. Когда в 1977 году я писал для журнала УФН . его некролог, было больно за все закопанные в землю таланты. Их место спешил занять середняк — хороший парень, общественник, но с гибкой поясницей или со спрятанной до поры волчьей хваткой.

Первым, кто серьезно занялся внедрением моих работ, был японский физик Лео Есаки. Ранее, еще в 1958 году, он изготовил туннельный диод, задолго до того предложенный выдающимися советскими физиками Я. И. Френкелем и А. Ф. Иоффе. На этом Есаки получил широкую известность. Вскоре он переехал в США: за большие деньги его переманила фирма ИБМ, крупнейший производитель компьютеров, крупной фирме нужны известные имена для рекламы. На фирме ИБМ Есаки и начал работы по реализации резонансных туннельных устройств. Поначалу Есаки ссылался на мои работы, отмечая их, как пионерные. В 1973 году он получил Нобелевскую премию. Один параграф его Нобелевской лекции занял туннельный диод. Еще один — почти не переработанный материал моих статей по резонансному туннелированию электронов в двухбарьерной системе (см. рис. 7), но уже без ссылки на мои работы. На рисунке 8 (взятом из Нобелевской лекции Есаки) изображена его схема. Сравните с рисунком 7. Третий параграф заняло обсуждение возможности резонансного туннелирования электронов в многобарьерной сверхрешетке, тоже поданное как собственное достижение Есаки. С тех пор Есаки перестал упоминать мои работы.

Между тем достижения американских и японских технологов превзошли самые смелые прогнозы. Методом молекулярно-пучковой эпитаксии в сверхвысоком вакууме они научились наносить на сверхчистую поверхность кристалла один атомарный слой за другим и изготавливать полупроводниковые многослойники почти идеальной чистоты и точности. Конечно, все это стоило больших денег.

Началось широкое исследование резонансного туннелирования электронов. У кормила встали такие корифеи, как Есаки и Казаринов. К сожалению, советские технологи опять явно отстали в этой важной области. Теперь уже все поняли, что будущее полупроводниковой микроэлектроники связано с резонансными туннельными квантовыми транзисторами. Зарубежные журналы заполнились статьями и обзорами по резонансному туннелированию электронов (мое имя в этих работах не упоминалось, а слава изобретателей приписывалась Есаки и Казаринову), и тогда АН СССР стала разворачивать работы по сверхрешеткам, догонять иностранцев и рекламировать их.

Забавная ирония судьбы состояла в том, что весь поток весьма дорогостоящих экспериментальных работ по резонансному туннелированию в сверхрешетках, выполнявшихся на протяжении последних пятнадцати лет, был в корне ошибочным. Технологи и физики-экспериментаторы ошибались в тысячи раз. Как и сорок лет назад в рассказанной в начале истории с оптическими фильтрами (см. «Наука и жизнь» № 2, 1989 г.), ошибались из-за того, что работали с неправильно сконструированными сверхрешетками.

Источник ошибок в конструкции сверхрешеток иллюстрируется рисунком 9. Несложная, но важная хитрость состоит в том, что в полупроводниковой сверхрешетке крайние барьеры (первый и последний) надо изготавливать в два раза более тонкими,


(рис.) Известный японский физик Лео Есаки, работающий в США. В конце своей Нобелевской лекции Есаки высказывает надежду, что многочисленные барьеры, разделяющие ученых разных стран, будут наконец преодолены.

Так систематически допускалась грубейшая конструкционная ошибка, делающая всю систему неработоспособной. Прозрачность внутренних барьерных слоев для резонансных электронов составляла обычно одну тысячную долю, но прозрачность крайних слоев при этом составляла всего одну миллионную долю, то есть была в тысячу раз меньшей, чем надо. И весь поток резонансных электронов разбивался о крайние барьеры. Дело обстояло точно так же, как если бы инженеры-проектировщики, сконструировавшие цепочку шлюзов для отвода воды из горного водохранилища, по ошибке спроектировали бы первые и последние ворота в тысячу раз меньше по площади, чем надо. В результате вся вода идет через верх или прорывается в обход, и система шлюзов не работает. А строители, не подозревая об ошибке и доверяя специалистам-проектировщикам, продолжают строить все новые системы шлюзов той же порочной конструкции, выбрасывая на это многие миллионы.

И. В. Курчатов и Т. Д. Лысенко — оба в одно и то же время руководили двумя научными программами огромной важности. Лысенко окружил себя подобными себе «кристально чистыми» по анкете, но нечестными и безграмотными людьми — ныне упоминать их имена считается неприличным. А зря — на них большая ответственность за преступления. Курчатов — человек большого таланта и благородства — окружил себя талантливыми людьми типа Льва Андреевича Арцимовича, впоследствии академика, крупнейшего физика, в чью память проводятся международные научные конференции. Сотрудники Курчатова — это целая плеяда ныне прославленных имен, составляющих гордость отечественной и мировой науки. А ведь Курчатов подбирал людей отнюдь не по анкете.

(... лирическое отступление опущено)



Но вернемся к истории о сверхрешетках. Время летело, а ошибок в конструкции никто не понимал. Наши технологи в конце концов тоже освоили изготовление сверхрешеток. Надо было уберечь советских физиков от повторения ошибок американцев, и тогда в начале 1987 года я отправил в научный журнал для срочной публикации заметку «Об ошибках в работах по резонансному туннелированию электронов в конечных сверхрешетках». Затем я объяснил суть ошибок возглавлявшим исследования академикам. Помимо физики дела, статья содержала еще два абзаца, документально показывавших приоритет советских ученых по отношению к работам специалистов из фирм ИБМ и «Белл».

Эти два абзаца редакция в конце концов предложила мне исключить. К сожалению, личные высказывания традиционно не принято публиковать в наших научных журналах.

Есть очевидный и элементарно простой способ прекратить нарушения научной этики. Этот способ не требует ни больших усилий, ни обширной дипломатической или международной переписки, ни валюты на судебные тяжбы с зарубежными корпорациями. Так что и министерства и прочие государственные органы могут быть спокойны. Этот способ — гласность. В каждом специализированном научном журнале надо отвести десяток страниц на публикацию авторских писем и кратких заметок по вопросам этики, справедливости и приоритета в данной узкой области науки. Там же следует корректно, но открыто и документированно раскрывать случаи вольного и невольного плагиата.

В условиях существующей за рубежом жестокой конкуренции всякий пойманный с поличным и публично уличенный в жульничестве обречен. Фирма от него спешит избавиться, чтобы не пострадал ее престиж. Конкуренты же, наоборот, не жалеют сил, чтобы опорочить оскандалившегося (на болезненном опыте тяжбы с Тьеном и Ульрихом я в этом убедился). Поэтому не пройдет и года, как все зарубежные журналы начнут корректно и уважительно воздавать должное советским ученым. Так, как они делают это сейчас по отношению к своим коллегам из конкурирующих фирм, которых они боятся из-за гласности. В сложившейся ненормальной ситуации виноваты прежде всего мы сами: молчим, когда присваивают наши результаты, а то и потакаем плагиаторам.

Разумеется, широкая гласность по вопросам научной этики, устранение анонимности рецензентов и рекомендовавших их членов редколлегий подорвут десятилетиями складывавшуюся в нашей науке систему монополии. Но, как писал академик Ж. И. Алферов, за эту монополию стране приходится платить тысячекратно. Поэтому от гласности выиграют не только отдельные ученые. Выиграет вся страна. Другие страны, в том числе Америка, в конечном счете тоже выиграют, так как только честное сотрудничество дает положительный итог.

ПОСЛЕСЛОВИЕ РЕДАКЦИИ

Возможно, не все высказывания автора бесспорны, а иногда они и непривычно резки. Но, пожалуй, трудно не согласиться с основной мыслью статьи, что при желании недобросовестные авторы и даже крупные компании имеют возможность получить немалую выгоду из-за правовой незащищенности ученых. Действенного механизма защиты интеллектуальных достижений пока не существует, а самостоятельно отстаивать свои права нашему ученому мешают многочисленные ведомственные инструкции. В конечном итоге такая ситуация — результат многолетней изоляции от мирового сообщества. Сегодня эта изоляция уходит в прошлое. Проблемы этики в науке, поднятые Л. В. Иогансеном, весьма важны, и мы надеемся, что разговор о них читатели и авторы еще продолжат.

5. «Наука и жизнь» № 3.





На главную