"Наука и Жизнь" 1985 №10 стр. 82

• ИЗ АРХИВА КИФЫ ВАСИЛЬЕВИЧА

Продолжаем публикацию материалов из архива Кифы Васильевича — страстного любителя науки, занимающегося ею исключительно в порядке увлечения. Круг его интересов необъятен. Удивительно ли, что в поле его зрения попала также и юриспруденция! Затрагивающий ее проблемы трактат замечательного мыслителя обнаружили доктор юридических наук А. А. Айсман и кандидат юридических наук

А. И. Трусов (г. Москва). Они же комментируют рассуждения Кифы Васильевича.

КТО КОМУ ДОЛЖЕН ДОКАЗЫВАТЬ?

Размышляя о нелегкой работе ученого, я обнаружил странный беспорядок в доказывании научных истин. Повсеместно нарушается элементарная справедливость! Судите сами: на того, кто в трудах и борениях открыл новый научный факт, высказал смелую идею, возлагают еще обязанность ее обоснования, то есть, по сути дела, новый труд — это вместо заслуженного отдыха и почивания на лаврах. А тот, кто ничего не утверждает, а лишь пожимает плечами и отрицательно покачивает головой, пребывает в покое и благоденствии. История науки полна трагических примеров, показывающих, к чему приводит такая практика. Погиб Архимед, пытаясь доказать безграмотному римскому солдату новую теорему. Так и не сумел Галилей убедить отцов церкви в том, что Земля вертится вокруг Солнца. Я уж не говорю о многих полезных изобретениях, так и не увидевших света из-за того, что их авторы не сумели доказать их пригодность. Типичный тому пример — вечный двигатель.

Прискорбно, что и ныне, в век научно-технической революции, допускаются грубые ошибки в этом деле.
Возьмите, к примеру, защиту диссертаций. Соискатель, не окрепший еще после написания своего труда, с расшатанными нервами, выходит на кафедру и доказывает, демонстрирует, убеждает. А оппоненты (говорят, специально оплачиваемые) попивают минеральную воду и время от времени бросают: «Это неясно, то неубедительно, а этого просто не может быть...» Понятно, мне захотелось доискаться до первоисточников этого заблуждения.

Попалась мне однажды толстая книга по теории доказательств. Написал ее какой-то юрист, сейчас уж не припомню, кто. Припомнился мне в тот момент мудрый Сенека, который советовал: «Лучше изучить лишнее, чем ничего не изучать». Я прочел ту толстую книгу — и тайна мне открылась. Именно там, в уголовном судопроизводстве, зародилась вся эта путаница, а затем, как видно, распространилась и на другие области человеческих знаний.
Юристы, оказывается, много занимались вопросом о том, на ком должна лежать обязанность доказывания. Они называют это «бременем доказывания» (слово-то какое придумали!). И утверждают, будто бы это «бремя» лежит всегда на том, кто утверждает, а не на том, кто отрицает!

Из этого очевидного заблуждения получаются весьма прискорбные следствия.
Вор или взяточник не сеяли, не жали, жили за чужой счет; казалось бы, им и расплачиваться за все полной мерой. Но не так-то все происходит в действительности! «Не пойман — не вор»,— говорят ученые юристы, завязывают глаза богине правосудия и на нее же взваливают бремя доказывания. Она, юстиция, должна доказывать все: было ли преступление, кто его совершил и почему. И делать это она должна, говорят, деликатно, по строгому регламенту, не позволяя себе никаких вольностей и импровизаций. Подозреваемый же ничего никому доказывать не должен. Он может, если захочет, все отрицать, требовать представления все новых доказательств, жаловаться — и так без конца.
А иные авторы даже подводят под это теоретическую базу: говорят, например, что можно доказать только наличием фактов, а не их отсутствием. Поэтому, мол, и подлежат доказательству утверждения, а не отрицания. Например, нельзя якобы доказать, что какой-либо человек никогда не бывал в таком-то городе.
Неверно это! Я сам не раз доказывал отрицательные суждения. Прочитайте хотя бы мое письмо тов. И. Н. Бездомному («Наука и жизнь» # 2 за 1984 г.), где я убедительно доказал, что цвет неба не может быть ни черным, ни белым, ни красным ни зеленым и т д., а следовательно,— только голубым. То же и о городах.
Я, например, в Париже, к сожалению, никогда не бывал и тем не менее могу легко это доказать. В самом деле: если бы я приехал в Париж, то непременно выступил бы в Сорбонне с лекциями и весь Париж, от Латинского квартала до Монмартра, был бы увешан афишами о моем выступлении. Но ничего подобного не было и не могло быть, потому что я не бывал в Париже, что и требовалось доказать.


ОТКУДА ОНО - "БРЕМЯ ДОКАЗЫВАННИЯ"?

Обнаружение все новых и новых материалов из творческого наследия Кифы Васильевича, несомненно, свидетельствует о широте научных и практических интересов этого увлеченного поисками истины человека. И сейчас им затронут важный вопрос: следует ли требовать доказывания, обоснования истинности новых положений в науке от того, кто их выдвигает, формулирует? Или же, напротив, на оппонентов следует возложить обоснование отрицательных суждений? Вопрос этот имеет в своей основе гносеологическую природу и упирается в другую проблему: существует ли принципиальная возможность установления так называемых отрицательных фактов, то есть фактов отсутствия тех или иных признаков, событий, закономерностей? Такая возможность в принципе существует, и здесь Кифа Васильевич прав. Но более важно отметить другое: установление фактов положительных (существования событий) и фактов отрицательных (отсутствия событий) несимметрично: первое сделать значительно легче, чем второе. Это объясняется тем, что только имевшие место в действительности события оставляют следы, а отсутствовавшие, естественно, таких следов не оставляют.
Отрицательное суждение в ряде случаев все же можно успешно доказать. Например, это относится к случаям, когда оно вытекает из уже установленных законов природы, в том числе и сформулированных в утвердительном суждении.
Так, положение о том, что вечный двигатель невозможен, легко вывести из закона сохранения энергии.
Сложнее обстоит дело с отрицанием каких-либо конкретных фактов, относящихся к прошлому или настоящему и в принципе не запрещенных законами природы. Поскольку отсутствие события не оставляет следов, доказать, что его не было, не так просто, а иногда практически невозможно.
На это можно, казалось бы, возразить, что отсутствие следов — это ведь тоже определенный факт, имеющий информационную ценность. Но дело в том, что отсутствие следов порождает по меньшей мере два предположения: во первых, этих следов (а следовательно, и самого факта) не было с самого начала; во-вторых, что имевшиеся следы были намеренно или случайно уничтожены. Так создается ситуация неопределенности, а это и затрудняет или делает невозможным доказывание отрицательных суждений.
В результате получается, что доказать конкретный отрицательный факт (отсутствие какого-то события) можно только рассматривая систему всех взаимосвязанных событий, в которой этот факт предположительно мог занимать место. В юриспруденции это система прямых и косвенных улик. Одним из убедительных и распространенных приемов доказывания такого отрицательного факта, как отсутствие подозреваемого на месте преступления, служит алиби — то есть подтверждение его нахождения в то же самое время в ином месте. Как видно, здесь используется положение о несовместимости двух взаимоисключающих событий.
Неполнота системы, в которой предположительно содержится доказываемый факт, приводит к логическим ошибкам и ложным умозаключениям, хорошо продемонстрированным Кифой Васильевичем на примерах относительно цвета неба и посещения Парижа. К сожалению, такого рода «доказательства» встречаются подчас и в научных публикациях.
В заключение отметим, что рассматриваемый вопрос имеет не только гносеологический; но и важный социальный аспект. Речь идет, в частности, об ответственности ученого за свои утверждения (и за отрицания), за обоснованность выводов и суждений. Что касается юридической науки и практики, то правило о возложении бремени доказывания на того, кто утверждает (конкретно — на обвинителя), представляет собой необходимую демократическую гарантию справедливого решения дела, тесно связанную с презумпцией невиновности. Кстати, в различных исторических условиях и в разных социальных системах правила о бремени доказывания были неодинаковыми. В трактате видного французского юриста средневековья Бодена говорилось, что лица, обвиняемые в колдовстве, должны быть осуждены без каких-либо дальнейших доказательств, если они сами не могут доказать свою не виновность, «так как придерживаться при рассмотрении дел о колдовстве обычных правил процесса значило бы нарушать закон божеский и человеческий». «Охота за ведьмами», сопровождавшаяся грубыми нарушениями элементарных правил теории доказательств, была характерна для Германии в пору гитлеровского режима, она имела место и в Америке во времена разгула маккартизма. Так абстрактные, казалось бы, логические рас суждения приобретают ярко выраженную политическую направленность. Наука в отличие от следствия по уголовному делу - бесконечный процесс поиска истины, процесс восхождения от незнания к знанию, от знания неполного и неточного к знанию все более исчерпывающему. В ней нет и не может быть никаких строго лимитированных сроков для получения однозначных ответов на возникающие в хо де ее развития проблемы. Естественно, что при ответах на еще не решенные научные вопросы довольно широко используются суждения проблематического, вероятностного характера.
Допустимость последних считается правомерной лишь при наличии определенного уровня их обоснованности с тем, чтобы научное знание не могло быть подменено слепой верой. Чтобы этого не произошло, необходимо твердо придерживаться правила: формулирующий, вводящий в научный обиход всякое новое суждение или положение обязан иметь для этого достаточное основание, которое он должен представить своим коллегам, дабы наука не превращалась в собрание ни на чем не основанных высказываний и пустопорожних догм.